Peter Romanovsky: Romanticism in the Art of Chess

July 25, 2021

This is a translation of Peter Romanovsky’s 1959 book Романтизм в Шахматном Искусстве. So far as I know, it has never been translated to English.

It’s my very first large-scale translation from Russian to English. I still need to proofread, read for sense, rhythm and flow, recast some sentences into more idiomatic English, play through the games to check my translation from 1950s Russian algebraic chess notation, and probably other translation things I’ll learn on the way.

A bit of background on Romanovsky and romanticism in chess:

In 1958, Peter Romanovsky, author, editor, and one-time Soviet chess champion, wrote a book review for the monthly magazine Шахматы в СССР. He reviewed David Bronstein’s now-classic commentary on the 1953 Zurich chess tournament, for which review Bronstein thanked Romanovsky in the second edition of his book.

One item that caught Romanovsky’s attention was Bronstein’s notion of romanticism in chess:

Из сказанного видно, что в вопроcе о романтизме в шахматах путаница и неясность царят прежде всего в мыслях самого Бронштейна. Романтик, романтизм — это явления и понятия совершенно определенные и характеризуют они не специально литературные (или шахматные) повятия, а натуру человека, склад его мысли, его подход к жизни, в частности к искусству. Виссарион Белинский в своей статье о романтизме писал:
From what has been said it is clear that in the question of romanticism in chess, the confusion and ambiguity reign primarily in the thoughts of Bronstein. Romantic and romanticism are phenomena and concepts quite definite and they characterize not specifically literary (or chess) behavior, but the nature of a person, the way he thinks, his approach to life, in particular to art. Vissarion Belinsky in his article on romanticism wrote:

«Жизнь там, где человек, а где человек, там и романтизм. В теснейшем и существеннейшем своем значении, — говорит Белинский, — романтизм есть не что иное, как внутренний мир души человека, сокровенная жизнь его сердца».
“Life is where man is, and where man is, there is romanticism.” In the closest and its most essential meaning,” says Belinsky, “romanticism is nothing more than the inner world of the human soul, the innermost life of his heart.”

A year later he had written his own book-length essay on the subject, which we translate here.

Romanovsky: Romanticism in the Art of Chess

Пётр Арсеньевич Романовский
Романтизм в Шахматном Искусстве
Государственное издательство Физкультура и Спорт
Москва 1959
Peter Arsenievich Romanovsky
Romanticism in the Art of Chess
State Publishing House for Physical Education & Sport
Moscow 1959

Part I

Великий русский критик Виссарион Белинский в одной из своих статей высказался однажды о романтизме: «Жизнь там, где человек, а где человек, там и романтизм».
The great Russian critic Vissarion Belinsky once spoke about romanticism in one of his articles: “Life is where man is, and where man is, there is romanticism.”1

Романтизм в шахматном искусстве есть отражение в процессах шахматной борьбы и композиции романтических черт человеческого характера. Поэтому почти каждого шахматиста можно считать в какой-то степени романтиком.
Romanticism in the art of chess is a reflection, in chess conflict and composition, of the romantic traits of human character. This is why almost every chess player can be considered to some extent a romantic.

И все же не романтизм составляет сущность человеческого миросозерцания. Человеку свойственно руководствоваться в своих мыслях и делах реальной обстановкой, в которой он живет и действует. В науках и искусствах реализм жизни выражается в реалистическом подходе к возникающим в них проблемам и вопросам.
And yet it is not romanticism that is the essence of the human worldview. It is characteristic for a person to be guided in his thoughts and actions by the real situation in which he lives and acts. In the sciences and arts, the realism of life is expressed in a realistic approach to the problems and questions that arise in them.

И если романтизм — это прежде всего мечтательность, игра воображения, приукрашивающая действительность, погоня за впечатляющими образами в эстетике творчества, то реализм характеризуется учетом реальной обстановки, расмотрением явлений и событий в их историческом развитии, соблюдением возможной объективности при вынесении решений.
And if romanticism is, above all, a reverie, a game of imagination, an embellishment of reality, the pursuit of dramatic images in the aesthetic aspect of creativity, then realism is characterized by taking into account real circumstances, considering the historical development of phenomena and events, observing all possible objectivity when making decisions.

В историческом споре с реалистическим подходом к процессам шахматной борьбы романтизм был обречен на поражение. И действительно, он потерпел окончательное крушение во второй половине ХIХ века, когда на арену мирового шахматного искусства выступили такие корифеи реалистической мысли в истории шахмат, как Цукерторт, Стейниц, Тарраш, Ласкер, Мароци, Пильсбери, Шлехтер и другие великие мастера конца ХIХ и первой четверти ХХ веков.
In its historical dispute with the realistic approach to chess competition, romanticism was doomed to defeat. And indeed, it suffered its final defeat in the second half of the 1800s, when such luminaries of chess realism as Zuckertort, Steinitz, Tarrasch, and Lasker entered the arena of world chess art; Maroczy, Pillsbury, Schlechter and other great masters of the late 1800s and the first quarter of the 1900s.

Однако романтическое и реалистическое начала в шахматном искусстве нельзя считать антитезами, поскольку и в реалистическом складе натуры человека проявляются, хотя и в разной мере, романтические черты. Больше того — в определенной обстановке и в определенное время романтизм может носить прогрессивный характер, особенно тогда, когда он является отражением известного склада человеческой натуры, а не принципиальным течением мысли, противоположным по своей природе реализму.
However, the romantic and realistic principles of the art of chess are not opposed to one another, because romantic features appear even in the depths of human nature. Moreover, sometimes romanticism can have a progressive character especially when it is a reflection of common human nature and not a principle stream of thought contrary to natural realism.

В настоящей небольшой работе мы и рассматриваем романтизм с двух позиций: 1) со стороны его человечности и 2) как принципиальное течение шахматной мысли.
In this little work, we look at romanticism from two perspectives: as it is found in (1) our human nature, and (2) in the stream of chess thought.

Part II

В центре нашего внимания будет находиться романтизм в шахматном искусстве ХIХ — начала ХХ столетий. Но этому необходимо предпослать краткий обзор судеб шахматного романтизма в предшествующие века.
The focus of our attention will be romanticism in the chess art of the 19th and early 20th centuries. But it is necessary to preface this with a brief overview of the fate of chess romanticism in previous centuries.

В начальный период своего развития в странах Востока, когда шахматы существовали еще в виде шатранджа, они были сильно опоэтизированы. Арабские, персидские и среднеазиатские задачи-мансубы являлись обычно высокохудожественными произведениями, авторы которых стремились прежде всего воплотить свой идеал красоты.
In the initial period of its development in the countries of the East, when chess was still “shatranj,” it was strongly poetic. Arabic, Persian and Central Asian chess problems, called “mansuba”, were usually highly artistic works, the authors of which sought primarily to embody their ideal of beauty.

Вот три характерных примера. Напоминаем читателю, что в шатрандже ферзь был самой слабой фигурой и ходил лишь на соседнее поле наискосок, слон передвигался нанскосок через поле, даже если оно было занято фигурой, а правила движения ладьи, коня и короля совпадали с современными.
Here are three typical examples. We remind the reader that in shatranj, the queen was the weakest piece and went only diagonally to a neighboring square; the bishop moved diagonally across a square, even if it was occupied by a piece; and the rules of movement of the rook, knight and king coincided with their modern ones.

Из рукописи Абульфатха
From the manuscript of Abu’l-Fath al-Busti
Мат в 3 хода
Mate in 3 moves
1. Фf5++ Крh7 (1… Кр : f5 2. Сd3 ✕; 1…Кр : h5 2. Фg6 ✕) 2. Лg7+ Л : g7 3. Кf6 ✕.
1. Qf5++ Kh7 (1… K : f5 2. Bd3 ✕; 1… K : h5 2. Qg6 ✕) 2. Rg7+ R : g7 3. Nf6 ✕.

Из арабской рукопши
From an Arabic manuscript
Мат в 3 хода
Mate in 3 moves
1. Кg5+ Л : g5 2. Лf6+ Кр : f6 3. Лd6 ✕.
1. Ng5+ R : g5 2. Rf6+ K : f6 3. Rd6 ✕

Из сборника Фирдоуси
From the collection of Firdousi
Мат в 5 ходов
Mate in 5 moves
1. Лb7+ Крd8 2. Лd7+ Кр : d7 3. с6+ Крd8 4. с7+ Крd7 5. Cb5 ✕.
1. Rb7+ Kd8 2. Rd7+ K : d7 3. с6+ Kd8 4. с7+ Kd7 5. Bb5 ✕.

Во всех приведенных мансубах широко представлена тема жертвы и эффектны финальные зеркальные маты.
In the above mansuba the theme of sacrifice is presented extensively, and the final mirror mates are spectacular.

Когда шахматы в средние века проникли в Европу, то и здесь безраздельно воцарился романтизм. Наибольшее свое развитие он получил в романских странах — Испании, Италии и Франции.
When chess came to Europe in the Middle Ages, romanticism reigned supreme here as well. It has received the most development in the Romanesque countries — Spain, Italy, and France.

Романтиками были и все шахматисты этой эпохи, и авторы многочисленных шахматных руководств XV—XVII столетий. Назовем Лусену, Лопеса, Сальвио, Карреру, Полерио, Греко, Густава Селена и других.
All chess players of this era were romantics, as were many authors of chess manuals in the 1400s to 1600s. To name a few: Luis Ramirez de Lucena, Ruy López de Segura, Alessandro Salvio, Pietro Carrera, Giulio Cesare Polerio, Gioachino Greco, Gustavus Selenus and others.

В книгах и рукописях той поры можно найти много интересных дебютных вариантов и комбинационных задач, и содержание их большей частью является продуктом изощренной игры воображения.
In books and manuscripts of that time you can find many interesting opening variants and combination problems, and their content is mostly the product of a sophisticated game of imagination.

Это и понятно, так как материалом для всей этой литературы служили партии того времени, насквозь пропитанные романтическим духом.
This is understandable since the material for all this literature was the games of the era, saturated with a romantic spirit.

Рассмотрим, например, две партии-варианта из рукописи наиболее талантливого шахматиста и автора этого периода калабрийца Джоакино Греко (1600—1634).
Let’s consider, for example, two game-variants from the manuscript of the most talented chess player and author of this period, the Calabrian Gioachino Greco (1600–1634).

I. 1. е2-е4 е7–е5 2. Кg1–f3 Кb8–с6 3. Сf1–с4 Сf8–с5 4. с2–сЗ Фd8–е7 5. 0–0 d7–d6 6. d2–d4 Сc5–b6 7. Сc1–g5 f7–f6 8. Сg5–h4 g7–g5.
I. 1. е4 e5 2. Nf3 Nс6 3. Bс4 Bс5 4. сЗ Qе7 5. 0–0 d6 6. d4 Bb6 7. Bg5 f6 8. Bh4 g5.

Этот выпад наталкивается на энергичное возражение. На 8…ed белые ответили бы 9. h3. Лаза рекомендовал 8…h5!, можно добавить, что и после 8…Cg4 или 8…Кh6 положение черных было бы вполне удовлетворительно.
This attack is met with a vigorous reply. For 8…ed, White would answer 9. h3. Lasa recommended 8…h5!, and we can add that even after 8…Bg4 or 8…Nh6 black’s position would be quite satisfactory.

9. Кf3: g5!?
9. Nxg5!?

Подобных комбинаций с жертвами — романтических искр пламенной фантазии — рассыпано множество на страницах рукописи калабрийца.
There are many such combinations with sacrifices — romantic sparks of a fiery fantasy — scattered on the pages of the Calabrian’s manuscript.

9…f6 : g5 10. Фd1–h5+ Кре8–d7.
9…fxg5 10. Qh5+ Kd7.

Лучше было 10…Крd8 11. С:g5 Кf6 12. Фh4 Лf8, и белым не просто разрешить «проблему» центра. Если 13. d5, то темп атаки явно замедлялся.
Better was 10…Kd8 11. Bxg5 Nf6 12. Qh4 Rf8 and White does not easily solve the problem of the center. If 13. d5, the speed of the attack is clearly slowed.

11. Ch4:g5 Фе7–g7 (Ведет к мату в три хода. Конечно, и сейчас можно было успешно защищаться, играя 11…Кf6) 12. Сс4–е6+! (В этой новой жертве, с последующим матом пешкой в центре, идея варианта) 12…Крd7:е6 13. Фh5–е8+ Кg8–е7 14. d4–d5 ✕.
11. Bxg5 Qg7 (leads to mate in three moves; and, of course, successful defense is possible by playing 11…Nf6) 12. Be6+! (The idea is that this new sacrifice is followed by a checkmate pawn in the center) 12…Kxе6 13. Qe8+ Nе7 14. d5#.

II. 1. е2–е4 е7–е6 2. d2–d4 Кg8–f6.
II. 1. e4 e6 2. d4 Nf6.

Кстати, из других продолжений Греко рассматривает 2…d5 3. е5 с5 4. сЗ cd или 4…Кc6. С последним продолжением партия доводится им до 50-го хода и заканчивается победой черных!
By the way, among other variations Greco examines 2…d5 3. е5 с5 4. сЗ cd (or 4…Nc6). With this last variation he brings the game to a victory for Black after the 50th move!

3. Cf1–d3 Кb8–с6 4. Кg1–f3 Cf8–е7 5. h2–h4.
3. Bd3 Nc6 4. Nf3 Be7 5. h4

Этот ход не достиг бы цели, если бы черные не полшли навстречу мечте противника.
This move would not have achieved its aim if Black had not gone to meet the opponent’s dream.

5…0—0? (Ответы 5…Кb4, 5…d5 или даже 5…h6 разбивали надежды белых) 6. е4—е5 Кf6—d5.
5…0—0? (The replies 5…Nb4, 5…d5 or even 5…h6 dash White’s hopes) 6. е5 Nd5.

7. Cd3 : h7+!
7. Bxh7+!

Оказывается, что идея подобной жертвы рождена, по-видимому, романтическими устремлениями Греко.
It turns out that the idea of such a sacrifice was apparently born of Greco’s romantic aspirations.

7…Крg8 : h7 8. Кf3—g5+ Сe7 : g5 9. h4 : g5+ Крh7—g8.
7…Nxh7 8. Ng5+ Bxg5 9. hxg5+ Kg8.

Греко приводит еще такой вариант: 9…Кpg6 10. Фh5+ Кpf5 11. Фh7+ g6 12. ФhЗ+ Кpe4 13. ФdЗ ✕. Справедливости ради надо отметить, что Греко отсрочил мат на один ход. Вместо 11. Фh7+ проще 11. ФhЗ+ и затем мат на h7 или d3.
Greco gives another such variant: 9…Kg6 10. Qh5+ Kf5 11. Qh7+ g6 12. QhЗ+ Ke4 13. QdЗ ✕. In fairness it should be noted that Greco delayed the mate by one move. Instead of 11. Qh7+, easier is 11. QhЗ+ and then checkmate on h7 or d3.

10. Фd1–h5 f7–f5 11. g5–g6 Лf8–e8 12. Фh5–h8 ✕.
10. Qh5 f5 11. g6 Re8 12. Qh8 ✕.

Известная дебютная жертва коня на f7 в защите двух коней также является детищем трехсотлетней давности. Еще в 1602 г. в Риме была сыграна партия, которая, по мнению Чигорина, поместившего ее в своем шахматном отделе «Нивы», свидетельствует, что «и триста лет назад были сильные игроки».
The famous opening sacrifice of the knight on f7 in defense of two knights is another innovation from three hundred years ago. As early as 1602 in Rome, a game was played which testifies that, according to Chigorin in his chess column in Niva, “even three hundred years ago there were strong players.”

Защита двух коней
Two Knights’ Defense

Полерио — Доменико
Polerio — Domenico

1. е2–е4 е7–е5 2. Кg1–f3 Кb8–с6 3. Сf1–с4 Кg8–f6 4. Кf3–g5 d7–d5 5. e4 : d5 Кf6 : d5 6. Кg5 : f7.
1. е4 е5 2. Nf3 Nс6 3. Bс4 Nf6 4. Ng5 d5 5. exd5 Nxd5 6. Nxf7.

В течение долгого времени правильность этой жертвы не вызывала сомнений. Не признавал ее корректности только Стейниц. В наше время вопрос этот снова стал спорным.
For a long time, the correctness of this sacrifice was not in doubt. Only Steinitz did not recognize its correctness. In modern times, this question has again become controversial.

6…Кре8:f7 7. Фd1–f3+ Кpf7–е6 8. Кb1–сЗ Кc6–е7 (Заслуживает внимания также 8…Кb4, и если 9. Фе4, то 9…b5, ход, рекомендованный Стейницем) 9. d2–d4 с7–с6 (И сейчас стоило подумать о 9…b5) 10. Cc1–g5 h7–h6 11. Cg5:е7 Cf8:e7 12. 0–0–0 Лh8–f8 13. ФfЗ–e4 Лf8:f2 14. d4:e5 Ce7–g5+ 15. Kpc1–b1 Лf2–d2 16. h2–h4 Лd2:d1+ 17. Лh1:d1 Cg5:h4 18. Kc3:d5 с6:d5.
6…Kxf7 7. Qf3+ Kе6 8. NсЗ Nе7 (Also noteworthy is 8…Nb4, and if 9. Qе4, then 9…b5, the move recommended by Steinitz.) 9. d4 с6 (And now it’s worth considering 9…b5) 10. Bg5 h6 11. Bxе7 Be7 12. 0–0–0 Rf8 13. Qe4 Rf2 14. dxe5 Bg5+ 15. Kb1 Rd2 16. h4 Rxd1+ 17. Rxd1 Bxh4 18. Nxd5 сxd5.

19. Лd1:d5.
19. Rxd5.

В романтических поисках красот! Прозаическое 19. С:d5+Кре7 20. Ф:h4+ немедленно принудило бы черных сдаться.
In a romantic quest for beauty! The prosaic 19. Bxd5+Ke7 20. Qxh4+ would immediately force Black to surrender.

19…Фd8–g5 20. Лd5–d6++ Кре6–е7 21. Лd6–g6. Черные сдались.
19…Qg5 20. Rd6++ Kе7 21. Rg6. Black resigned.

Одним из важных положительных следствий того, что в шахматном искусстве XV, XVI и последующих столетий утвердилось господство «стихийного» романтизма, явилось изменение правил игры, принятых в шатрандже. Изменения эти были направлены в сторону усиления боевого действия фигур, двигавшихся по диагонали, и облегчения мобилизации ладей. Нетерпеливых романтиков перестали устраивать медлительные маневры шатранджа. Введение рокировки и двойного хода пешки в начальном положении, а также придание ферзю и слону их современной силы раскрыли перед романтиками новые возможности для удовлетворения их творческих стремлений.
One important positive result of the “spontaneous” romanticism in chess from the 15th century onward was the change in the rules of shatranj. These changes were aimed at strengthening the fighting action of the pieces moving diagonally, and facilitating the mobilization of rooks. Impatient Romantics were no longer satisfied with the slow maneuvers of shatranj. The introduction of castling, double pawn moves in the initial position, and giving the queen and bishop their modern strength, opened up new opportunities for the Romantics to satisfy their creative aspirations.

До середины XVIII столетия существовало не шахматное искусство, а романтическое шахматное искусство. Но это было не принципиальное направление шахматной мысли, а чисто стихийное следование своим мечтаниям.
Until the middle of the 18th century there was not chess art, but romantic chess art. This was not a principled development of chess thought, but a purely spontaneous pursuit of one’s dreams.

Выступление в середине XVIII столетия Франсуа Андре Даникана Филидора с теорией о роли пешек в шахматной борьбе явилось для романтиков тяжелым испытанием. Филидор не только написал умную книгу, где изложил свои взгляды, но и на полях шахматных сражений доказал, что среди лучших английских и французских шахматистов он не имеет себе равных. Романтики были ошеломлены, огорчены и разочарованы. Оказывалось, что не всемогущий ферзь, не дальнобойные ладьи и слоны, не коварные кони, а скромные пешки являются душой партии. Так доказывал довольно убедительно Филидор. Над романтизмом сгустились черные тучи. И все же он не собирался без боя сдавать свои позиции.
The appearance in the 1700s of François-André Danican Philidor with his theory about the role of pawns in the chess game was a hard trial for Romantics. Philidor wrote a clever book, Analyse du jeu des Échecs, in which he laid out his views, and on the battlefields of chess proved that he had no equal among the best English and French players. The Romantics were astonished, saddened, and disappointed. It turned out that not the all-powerful queen, not the long-range rooks and bishops, not the devious knights, but the humble pawns are the soul of the game. So Philidor argued quite convincingly. Black clouds were gathering over Romanticism. And yet he was not going to give up his position without a fight.

В защиту романтизма в 1750—1760 гг. выступили три итальянских шахматиста из города Модены — Эрколе дель Рио, Джанбатиста Лолли и Доменико Лоренцо Понциани. Они выступили с большими, умно написанными трудами, в которых значительное место отводилось критике взглядов Филидора. Все трое, но особенно дель Рио, были первоклассными шахматистами и заявили себя ярыми сторонниками романтических традиций в шахматном искусстве.
In defense of romanticism, in 1750-60 there arose three Italian chessplayers from the city of Modena: Ercole del Rio, Giambattista Lolli, and Domenico Lorenzo Ponziani. They produced large, intelligently written works in which considerable space was given to criticism of Philidor’s views. All three, but especially del Rio, were first-rate chess players and declared themselves ardent supporters of the romantic tradition in the art of chess.

Выступление дель Рио, Лолли и Понциани привело к тому, что на смену «стихийному» романтизму пришло романтическое направление, покоившееся на принципиальных, хорошо обоснованных точках зрения. Романтизм стал определенной школой шахматного искусства. Моденские мастера обрели многочисленных поклонников и единомышленников во всем мире. Взгляды моденцев заложили основу итальянской шахматной школы. Характерной чертой итальянской школы был романтизм, сознательно и мотивированно выдвинутый в противовес французской школе Филидора. Следовательно, как направление шахматной мысли романтизм появился в середине XVIII века, и его источником явилась итальянская шахматная школа.
The performance of del Rio, Lolli, and Ponziani led to the replacement of “spontaneous” romanticism with a romantic direction based on principled, well-reasoned points of view. Romanticism became a definite school of chess art. The masters of Modena have found numerous admirers and like-minded people all over the world, and their views laid the foundation for the Italian school of chess. Romanticism was a characteristic feature of the Italian school, consciously and deliberately put forward in opposition to the French school of Philidor. Consequently, Romanticism as a direction of chess thought emerged in the middle of the 18th century, and its source was the Italian chess school.

Романтические позиции итальянцев были благодарной платформой для дискуссии с Филидором. Моденские мастера прославляли комбинационное творчество, смелую игру, стремительные атаки, ориентацию на матовые финалы. Эти творческие принципы были доходчивее и привлекательнее для шахматистов, чем утомительные марши филидоровских пешек.
The Romantic viewpoints of the Italians were a welcome framework for discussion with Philidor. The Modena masters glorified combinative creativity, daring play, impetuous attacks, and a focus on checkmate endings. These creative principles were clearer and more attractive to chess players than the tedious marches of Philidor’s pawns.

Флаг итальянцев первыми подхватили английские шахматисты первой половины XIX столетия — Саррат, его ученик Льюис и самый одаренный из них — Мак-Доннель. Позднее знамя романтизма крепко взял в свои руки и не выпускал до самой смерти многократный чемпион Англии и мастер с мировым именем Джозеф Блэкберн. На последующих страницах читатель найдет два примера романтических полетов его фантазии. Сейчас же нам хочется проиллюстрировать творческие порывы виднейшего представителя раннего английского романтизма Александра Мак-Доннеля. Чигорин назвал его «одним из гениальнейших шахматистов своего времени», а партии его матча с сильнейшим мастером Франции Лабурдоне — «блестящими вдохновениями прошлого».
The banner of the Italians was first picked up by English chess players of the first half of the 19th century — Sarratt, his pupil Lewis, and the most gifted of them — McDonnell. Later the banner of romanticism was firmly carried by Joseph Blackburn, multiple champion of England and world-renowned master, and he did not let go until his death. In the pages that follow, the reader will find two examples of his romantic flights of fancy. Now we would like to illustrate the creative impulses of the most prominent representative of early English Romanticism, Alexander McDonnell. Chigorin called him “one of the most brilliant chess players of his time,” and his games against France’s strongest master La Bourdonnais were “brilliant inspirations of the past.”

Матчи Лабурдоне — Мак-Доннель, состоявшиеся в Лондоне в 1834—1835 гг. (всего их было шесть с общим счетом +45, –27, =13 в пользу Лабурдоне), представляли собой первую большую битву между реалистической, прогрессивной, позиционной школой, возглавлявшейся лучшим мастером Западной Европы того времени, и талантливым выразителем традиций итальянской школы.
The La Bourdonnais–McDonnell matches held in London from 1834 to 1835 (a total of six matches, +45, -27, =13 in favor of La Bourdonnais) represented the first great battle between the realist, progressive, positional school led by the best Western European master of the time, and the talented exponent of the traditions of the Italian school.

Сицилианская партия
Sicilian Game

Мак-Доннель — Лабурдоне
McDonnell - La Bourdonnais

1. е2-е4 с7-с5 2. f2-f4 Кb8-с6 3. Кg1-f3 е7-еб 4. с2-сЗ d7-d5 5. е4-е5.
1. е4 с5 2. f4 Nс6 3. Nf3 е6 4. сЗ d5 5. е5

Это продолжение, ведущее к острой игре и обоюдным атакам, Мак-Доннель избирал в большинстве партий, начатых сицилианской защитой. Со стороны идейного содержания возникшая позиция, с точки зрения современной дебютной теории, ближе к французской защите.
In most games McDonnell chose the Sicilian defense with this line of play, leading to a sharp game and mutual attacks. From the point of view of modern opening theory, this position is closer to the French defense.

5…f7-f6 6. Сf1-d3 Фd8-b6 7. Сd3-с2 Сс8-d7 8. 0-0 Кg8-h6 9. Крg1-h1 Сf8-e7 10. d2-d4 f6-f5 (Черные стремятся закрыть грозную диагональ белого слона) 11. а2-аЗ а7-а5 12. h2-h3 0-0.
5…f6 6. Bd3 Qb6 7. Bс2 Bd7 8. 0-0 Nh6 9. Kh1 Be7 10. d4 f5 (Black seeks to close the White bishop’s formidable diagonal) 11. аЗ а5 12. h3 0-0.

13. g2-g4.
13. g4.

Типичный для Мак-Доннеля романтический порыв — устранить пешку f5 для удара на пункт h7 и раскрыть линию «g», а там и до мата уже недалеко. Но это лишь мечта, и уравновешенный ученик Филидора быстро доказывает ее иллюзорность.
The romantic impulse is typical for McDonnell: eliminate the f5 pawn to attack h7 and open the g-file; from there it is not far to mate. But this is only a dream, as Philidor’s level-headed student quickly proves.

13…f5:g4 14. h3:g4 Сd7-e8!
13…fxg4 14. hxg4 Be8!

Осмотрительно и разумно, но совсем не романтично! На 14…К:g4 могло последовать 15. Кg5 С:g5 16. Ф:g4 Сh6 17. Лg1 с опасной угрозой f4-f5. Лабурдоне, очевидно, не жаждал подобных приключений.
Prudent and reasonable, but not at all romantic! 14…Nxg4 could be followed by 15. Ng5 Bxg5 16. Qxg4 Bh6 17. Rg1 with the dangerous threat of f4-f5. Obviously, La Bourdonnais did not crave such adventures.

15. f4-f5.
15. f5.

Все в том же стиле больших надежд и мечтаний. Можно было сыграть 15. Кg5, но после 15…С:g5 16. fg Л:f1+ 17. Ф:f1 Кf7! возникали трудности в центре. Мак-Доннель предпочитает погрезить о матах.
All in the same style of high hopes and dreams. It was possible to play 15. Ng5, but after 15…Bxg5 16. fxg Rxf1+ 17. Qxf1 Nf7! difficulties arise in the center. Mac-Donnell prefers to dream about mates.

15…Кh6:g4 16. f5-f6 (Волнение достигло предела…) 16…g7:f6.
15…Nxg4 16. f6 (The excitement had reached a breaking point…) 16…gxf6.

17. е5:f6.
17. exf6

Сент-Аман, сильнейший шахматист Франции 40-х годов, полагал, что ходом 17. Лg1 белые могли выиграть партию. С мнением Сент-Амана соглашался и Чигорин. Нам кажется, что этот вывод вытекал из не вполне правильного анализа. Сент-Аман указывает продолжение: 17. Лg1 f5 18. Кh2 h5; между тем, играя 18…Сh5! или 18…Крh8 19. К:g4 Сh5, черные сохраняли преимущество.
Saint-Amant, the strongest chess player in France in the 1840s, believed that White could win the game with 17. Rg1. Chigorin also agreed with the opinion of Saint-Amant. It seems to us that this conclusion arose from a not-quite-correct analysis. Saint-Amant points out the continuation 17. Rg1 f5 18. Nh2 h5; meanwhile, playing 18…Bh5! or 18…Nh8 19. Nxg4 Bh5, Black retained an advantage.

17…Се7:f6 18. Лf1-g1 h7-h5 19. Фd1-dЗ Фb6-с7 20. Сс1-h6 с5-с4 21. Фd3-е2 Сf6-g7 22. Сh6:g7 Лf8:f3! (Мечты разбиты!) 23. Лg1:g4 h5:g4 24. Фе2:еб+ Фс7-f7 25. Фе6:f7+ Се8:f7. Белые сдались.
17…Bxf6 18. Rg1 h5 19. QdЗ Qс7 20. Bh6 с4 21. Qе2 Bg7 22. Bxg7 Rxf3! (Dreams are shattered!) 23. Rxg4 hxg4 24. Qxеб+ Qf7 25. Qxf7+ Bxf7. White resigned.

Гамбит коня (гамбит Мак-Доннеля)
Knight’s Gambit (McDonnell Gambit)

Мак-Доннель - Лабурдоне
McDonnell - La Bourdonnais

nqn

Footnotes:

Tags: Russian Chess TranslatedWorks
Other posts
Creative Commons License
bastibe.de by Bastian Bechtold is licensed under a Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 Unported License.